Поиск






Прыжок в Сухое озеро

Если вы вдруг спросите меня, какой он, горный Кавказ, в нескольких словах, то я отвечу вам: он как молодой породистый скакун. Дикий и вольный. Свободный. Необъезженный. Играющий мускулами, выбирающий простор и подчиняющийся лишь стихиям природы.

prergergrgizok17Можно сравнить его с горной Швейцарией, Альпами – только уберите оттуда набившие оскомину аккуратные домики, идеальные шоссе и все, к чему была приложена рука зануды-европейца. Тогда вы получите картинку, отдаленно напоминающую горный Кавказ. Но, согласитесь, нет смысла в подобных сложностях, когда вы можете сесть в Москве в автомобиль и уже менее чем через сутки увидеть край, вдохновивший Пушкина, Лермонтова, Толстого

Цивилизованное, услужливо-назойливое отношение и сервис вы, определенно, не встретите здесь. За этим извольте в Турцию. Но среди этих мест, лишь раз взглянув на стремительно возносящийся ввысь зубатый горный хребет, определенно, без труда получаешь ответы на многие мучившие тебя «вечные» вопросы. Когда на двух-трех тысячах метрах высоты ты едва можешь различить миниатюрные кошары* и пасущийся среди бескрайних зеленых ковров скот, а над всем этим господствуют купающиеся в солнце белоснежные пики пятитысячников, тогда понимаешь, как велик вокруг Мир и какой ты в нем ученик-первоклассник.

*Кошара — помещение для содержания овец.

Побывать на Кавказе в этом году мне довелось вместе с командой роуп-джамперов из Москвы Let’s flу – ребята прыгали здесь с веревкой на нескольких природных объектах. Ну а посмотреть мне мало, поэтому я попытался вовлечься в слаженный процесс подготовки навески и даже поучаствовать в прыгах.

 


Кель-Кечхен

Основным объектом для прыжков в этот раз стал Кель-Кечхен - одно из пяти карстовых озер, расположенных в Черекском районе Кабардино-Балкарии и объединенных общим названием «Голубые озера».

Кель-Кечхен - место не простое. Вплоть до начала прошлого века это было глубокое карстовое озеро с чистой холодной водой, затерявшееся в буковых лесах. Но в 1923 году в результате землетрясения вода вдруг ушла, обнажив гигантский карстовый провал глубиной в сто семьдесят метров. В переводе с балкарского Кель-Кечхен буквально означает «озеро утекло». На дне колодца остался лишь небольшой водоем около тридцати метров в поперечнике. Сюда, вниз, за последние сто лет спускалось не так-то и много людей.

prrthrthrithrthrzok35Обнаружить эту карстовую пропасть посреди густого леса можно, только зная маршрут. На восток от озера Черек-Кел, с трассы, круто вверх уходит горная гравийная дорога – путь к Верхним озерам. Поднимаясь по ней, нужно не прозевать узенькую тропинку в лес – это и есть лесной маршрут на Кель-Кечхен.

Роуп-джамперы из команды Let’s fly знают это место с 2008 года. Роуп-джампинг - это прыжки с веревкой как "маятником", так и со свободным падением, в конце которого система веревок осуществляет мягкий безопасный подхват.

Кель-Кечхен – хорошее место для подобной затеи. Спрятанные вдалеке от туристических троп отвесные стены провала уходят вертикально вниз, рождая захватывающие и уединенные виды. Здесь есть необходимые точки с отрицательным уклоном, а неширокий поперечник озера (около двухсот метров) позволяет провесить необходимое снаряжение за световой день.

Каково же это, прыгнуть в бездну с высоты сто тридцать пять метров, преодолеть более восьмидесяти метров свободного падения, чтобы у самого дна тебя остановила веревка? Смелая затея! Впрочем, ребята из Let’s fly делают это уже не в первый раз - работа отлажена. Однако не стоит забывать, что роуп-джампинг - это спорт, напрямую связанный с риском. Мы прыгнем в Сухое озеро, только если будем уверены в безопасности прыжка!

 


Навеска

По прибытию из Москвы нам пару дней пришлось отсиживаться в гостинице – шли дожди. На третий день погода сжалилась над нами, и рано утром наша команда из тринадцати человек выдвинулась на место. На машинах мы подбираемся максимально близко, насколько позволяет горная дорога, а затем уходим по тропинке в буковый лес, распределив триста килограммов снаряжения и вещей по всем участникам.

Лес мокрый после дождей, свежий, но какой-то непривычно тихий. Ни пения птиц, ни дуновения ветра. Буковые деревья, среди которых попадаются настоящие исполины, возносятся высоко вверх. Основательно перемесив грязь в низинах и ручьях, пробираемся не торопясь, то и дело останавливаясь на привал.

И, наконец, вот он, долгожданный Кель-Кечхен! Суровый и уединенный, а в пасмурную погоду – мрачный, нелюдимый. Но какая сила таится в его массивных скалистых сводах, смело выточенных водой!

Прибыв на место, разделяемся на две группы и осматриваем будущие места крепления базовых веревок. С тех пор, как команда была здесь в последний раз (два года тому назад), точка для крепления «базы 2» осыпалась в пропасть, и нужно выбирать новое место. С «базой 1» все в порядке, нужно лишь убедиться, что края обрыва вполне прочны.

Здесь везде сланец, мягкий, выкрашивается от малейшего прикосновения. Карстовые процессы идут непрерывно, очертания провала постоянно меняются, разрушаемые внутренними водами и корнями деревьев. Осыпаются, появляются новые трещины, полости, овраги. При работе на природных объектах нужно быть особенно зорким к таким вещам и даже на знакомых, хоженых многократно маршрутах внимательно подмечать изменения.

Когда места крепления базовых веревок осмотрены и расчищены от опавших веток, навешены страховочные перила, приходит время самой трудоемкой и ответственной задачи – провесить базы. Так называются две веревки, которые пересекут карстовый провал поперек и будут закреплены на нескольких крепких буковых деревьях с каждой стороны. Именно этим веревкам предстоит принять на себя основную нагрузку при прыжках.

С одной стороны на дно провала спускаются концы базовых веревок, а с другой стороны навстречу им кидают камень с привязанным к нему концом легкого транспортного реп-шнура. Можно наблюдать, как в течение нескольких секунд реп-шнур со свистом выбирается с брезентовой подложки, исчезая в бездонной пропасти.

Затем на дно провала по веревкам спускаются двое ребят. Лип движется вниз параллельно маршруту будущего прыжка. Его задача – убедиться, что порода не имеет опасных выступов. Находя шаткие сланцевые «полки», он по возможности обрушает их. Когда камни достигают дна, грозный звук, будто от взрыва, многократно облетает окрест.

Денис находится в северной части озера, там, где наименьшая высота стены. Здесь он провешивает веревки, по которым участники прыжков будут потом подниматься наверх.

Когда ребята оказываются на дне, они находят концы базы и реп-шнура и связывают их. Тогда оставшиеся наверху участники начинают подъем базовых веревок, вытягивая их реп-шнуром. Все действия координируются по рации.

И вот базовые веревки провешены и натянуты. На этом завершается первый день работ. Темнеет, стремительно наступает ночь, а с ней приходит зверский аппетит.

К полудню следующего дня команда снова на объекте. После того как базы провешены и натянуты, на них крепятся ролики, по которым будут двигаться прыжковые веревки во время полета. Их задача – «увести» точку подхвата как можно дальше от стен провала. Но не далее позиции, регулируемой еще двумя, стоповыми веревками.

Когда система настроена и проверена, приходит черед дяди Вани. Ему прыгать первым! Дядя Ваня (или «Буратино», так еще его зовут) – это тестовый груз, представляющий из себя транспортный мешок с весом. После того как «Буратино», преодолев четыре секунды свободного падения, мягко подхватывается системой, команда убеждается, что все работает как надо. Приходит пора испытать острые ощущения участникам команды!

Приятно осознавать, что успешные, безопасные прыжки для ребят – это не главная цель, хоть и, безусловно, одна из самых важных. Главным все же, является командный дух, слаженная работа всех участников и позитивный настрой. Конечно, важным аспектом безопасности в роуп-джампинге является и своевременная замена снаряжения, несмотря на то, что абсолютно все элементы системы в обязательном порядке дублируются.

 


Прыг

Ребята зовут прыжок с веревкой вот так лаконично – прыг. Прыг-прыг. «Мне понравился прыг!» или «Не самый прикольный мой прыг!» - вот так коротко они говорят. Заурядное дело. За скобками остаются страх и адреналин – целый ворох ощущений, про которые болтать особо не принято и которые, помимо дружеских уз сплоченной команды, удерживают всех их, разновозрастных, в этом экстремальном спорте.

- Мне сложно это описать в первую очередь по той причине, что у меня общее количество прыгов около двухсот – говорит Виталик. - А то, что я там кричал, как псих, так это оттого, что покорил новый для себя объект. Для меня сейчас сами прыги - это повседневности. Подготовить все, навесить, работать с командой и в итоге сделать прыг на новом для меня месте... Вот мой кайф. Ну и, конечно, присутствует очень мощное возбуждение при самом прыжке… - так откровенничает.

Прыги продолжаются до самого вечера, примерно по двадцать — тридцать минут на каждого участника. Одел обвязку, шлем, перчатки, нацепил камеру, убрал спусковую веревку в рюкзак, прицепился к прыжковым и страховке – замуфтуй все карабины! Ребята проверили - сам еще раз проверил - и топай на exit*.

*Exit – это позиция, с которой происходит прыг.

Exit на Кель-Кечхене - это травяная площадка на краю провала, под которой скала имеет отрицательный уклон. Так получилось, что ровно под этим местом на дне находится небольшое озерцо, - прыгаешь будто в воду этого озера. Небольшое успокоение на фоне того, что глубина свободного падения (до начала подхвата веревок) составляет порядка восьмидесяти метров!

Прыгают как ребята, так и девчата. Прыгнул Лип – снимаю его с дерева на опушке. Вижу, как далеко внизу он, поболтавшись из стороны в сторону, едва различимый глазом, остановился, спустился на дно, по рации передал наверх, что систему можно поднимать. Следом прыгает Виталик, снимаю его с самодельного штатива. Потом Антон – снимаю его с exit с вытянутой руки. Потом Вера – снимаю ее со свисающего над провалом дерева слева.

Ребята все разные, и к каждому я уже немного привык, но на exit каждый из них меняется. Становится собранным, серьезным. А потом - прыг.

Некоторое время я присматривался к месту, навеске, работе команды. Прислушивался к внутренним ощущениям. Пока не решил для себя, что я бы прыгнул. Собственно, в тот момент мне Денис и предложил прыгнуть. Видимо, тоже присмотрелся.

Пока ходишь со страховкой, фотографируешь, помогаешь ребятам – чувствуешь себя спокойно. Ну и к высоте привыкаешь. Рассчитываешь всегда, естественно, на свои силы, но где-то в глубине мозг цепляется за осознание того, что ты пристрахован – и он спокоен.

Шагнул на еxit, отцепил страховку – шутки кончились. Ты один на один со своими страхами и сомнениями. Внимание к деталям. Тотальная суеверность. Все слова вокруг обретают некий фатальный смысл. И, несмотря на то, что ты гонишь сомнения прочь, успокаиваешь себя тем, что все снаряжение надежно и продублировано - первобытный, животный страх прочно сковывает тебя. Ты можешь логически рассуждать, можешь пытаться договориться со своим страхом или подавить его – все безуспешно. Страх будет стоять между тобой и прыжком до последнего. Но когда ты, наконец, делаешь шаг – это означает одно из двух. Либо ты безбашенный экстремал, чей порог страха и ответственности исчез или не существовал никогда, либо ты точно знаешь место каждого из собственных инстинктов. И можешь указать им на места, чтобы сосредоточиться и воспринять новое. И если страх, инстинкт – это проявление животного начала, то способность принимать решения и действовать вопреки инстинктам – это проявление воли (интеллекта). Полагаю, что множество животных и, конечно же, человек в процессе эволюции, оказавшись способными к мышлению такого порядка, существенно увеличивали свои шансы на выживание. На мой взгляд, это важный аспект любого риска.

Но вернемся к прыжку. Когда я говорю «шаг», то на самом деле подразумеваю прыжок. Несколько сложнее! Как следует оттолкнуться от exit, глядя прямо вниз, в бездну, для новичка практически невозможно. Мозг просто не поймет, что вы от него хотите. Перепрыгнуть лужу – пожалуйста, это просто и понятно. Целесообразно. Но броситься со статридцатипятиметровой высоты на камни или в воду – нет уж, увольте.

Как результат – ноги становятся ватными и прыжка не получается. Ты просто валишься, как сноп, -и все. В случае прыжков с моста это не является проблемой. Но на природных объектах, таких как Кель-Кечхен, это важный момент, так как скальная порода ниже представляет очевидную опасность.

Поэтому рекомендуют выпрыгивать «на турник» под сорокапятиградусным углом вверх по горизонту.

Все время, пока я надеваю обвязку, упаковываю фотоаппарат и убираю его вместе с куском спусковой веревки в рюкзак, прицепляю страховку и иду в сторону exit, эти мысли вертятся в моей голове. Когда я оказываюсь на травянистом пятачке, на краю провала, наступает тот самый момент, чтобы проверить философию на прочность. Потоптавшись на краю, встаю устойчиво. Чувствую, как страховка тянет меня назад, и отцепляю ее. Когда я бросаю карабин, он брякает в траву позади меня – ухх! Ощущение, что накануне боя снял латы! Однако с каждым этапом выполняемого прыжкового регламента уверенность крепнет. Я вижу «утекшее» озеро Кель-Кечхен. Насколько хватает периферического зрения – везде отвесные стены гигантского провала. И далекое-далекое дно с игрушечными деревьями на берегу пятачка воды.

Начинаю обратный отсчет: Ready! Set! Go! Прыгаю «на турник», но пальцы ловят лишь воздух…

Как только понимаю, что выпрыгнул нормально, опускаю голову и смотрю вниз. Бешено растет скорость, несусь, словно пушечное ядро. Мелькает в голове мысль, сколько легкости я потерял с тех пор, как был маленьким ребенком. От скорости и свиста в ушах перехватывает дух. Дно надвигается прямо на меня, и я только и вижу, что вырастающие на глазах деревья и стремительно увеличивающуюся в размерах гладь озерца внизу.

Тело само соображает, что нужно делать. Руки и ноги будто подруливают в полете, это происходит на уровне рефлексов и, наверное, какой-то древней животной памяти. Когда мы были птицами… Спустя еще две длинные секунды я вдруг чувствую, что что-то начинает идти не так – я заваливаюсь на левый бок, и уже не могу противостоять этому. Тогда я понимаю, что начался подхват веревок, который уводит меня вправо, разворачивает спиной вниз и на огромном маятнике стремительно несет в центр. Затем резкий рывок вверх (компенсация растяжения баз), мгновение невесомости и снова падение. Вверх и вниз: если в голове еще остались какие-то мысли, им приходит время выйти.

 


После прыжка

После того как маятник остановился и я неподвижно завис в сорока метрах над водой, можно, наконец, вздохнуть полной грудью. Вспоминаю, что умею вертеть головой, смотрю поверх макушек деревьев, но мыслительный процесс еще не запустился…

- Все отлично, молодец! – скупо крякает рация в рюкзаке.

После свиста в ушах накатывает необыкновенная тишина. Только обвязка слегка поскрипывает. И абсолютно ничего не хочется делать дальше, так и болтался бы целый час.

Вверх, к облакам, уходит веревка и еле видно, как волнуется синий командный флаг на exit. Ощущение, будто я нахожусь в центре огромного кривого зеркала, края которого, поросшие лесом там, вверху, принадлежат совсем другому измерению. Достаю фотоаппарат и немного фотографирую.

Однако время начинать спуск – нехотя достаю из рюкзака спусковую веревку, бросаю ее вниз. Подтягиваюсь на жумаре* и отцепляюсь от прыжковых веревок. Далее осторожно спускаюсь вниз на ригеи, останавливаюсь у самой кромки воды. По рации передаю наверх, что закончил спуск и систему можно поднимать. Нахожу удобное расположение камней и разваливаюсь там на спине.

*Жюмар (жумар) — элемент снаряжения альпинистов, спелеологов, спасателей и скалолазов, применяемый в веревочной технике для подъема по вертикальным перилам. Жумар представляет собой механический зажим кулачкового типа для подъема по веревке.

Неописуемое блаженство накатывает в этот момент! Тишина, покой, благодать! Словно пушистым одеялом укрыло…

Колышется стебель травы, жужжит шмель, птицы поют где-то в кронах невдалеке. Не хочется даже поворачивать голову, чтобы рассмотреть – ты и так знаешь наизусть эти чудесные, знакомые вещи! Остро. Все, что излучает тебе Мир вокруг, сейчас воспринимается удивительно остро. А может быть, замкнутое пространство на дне древнего озера так усиливает ощущения? Или все потому, что здесь, внизу, было не так-то и много людей, и поэтому «эфир» так чист? Наверное, все сразу… Мало людей, мало людей – крутится у меня в голове. Почему здесь было мало людей? Потому что им это и не надо? Наверное… Ну и пусть. Сколь многое нам часто оказывается не надо лишь потому, что не вписывается в нашу привычную картину мира.

Я лежу и смотрю в небесное зеркало – оно будто окно в другой мир. Облака летят стремительно, лучи солнца играют сквозь них, а я уменьшился до размеров муравья, окруженный исполинскими скалистыми сводами. Нерукотворный храм природы, где человек – нечастый гость.

Полчаса пролетают будто секунды. Следующим прыгает Виталик. Мне передают пятиминутную готовность. Я выбираю ракурс для съемки, а ребята транслируют по рации финальный отсчет: ready, set, go! В видоискатель фотоаппарата пытаться разглядеть старт бессмысленно – просто зажимаю спуск, сфокусировавшись «на бесконечность». Вижу, как Виталик пошел: едва заметный, словно комар на фоне окна.

Затем он теряется среди листвы, и я вновь вижу его лишь спустя несколько секунд, после подхвата, в центре зеркала неба. Я кричу ему, чтобы сделал звездочку:

После того как веревки успокоились, Виталик начинает спуск. Через пару минут он уже в нескольких метрах над водой:

Только сейчас обращаю внимание на валуны на дне озера: многие ростом с человека. А ведь сверху они выглядят как щебенка. Да и деревья оттуда смотрятся кустами.

После того как Виталик отцепляется и передает по рации, чтобы поднимали систему, мы с ним отправляемся к противоположной стене провала, где закреплены веревки для подъема наверх.

Выбраться наружу занимает у нас примерно час – восемьдесят метров неторопливого, аккуратного подъема по рыхлым, выкрашивающимся стенам.

 


Потолок

Главное последствие прыжка - начинаешь по-другому относиться к высоте, скорости, опасности. Это надо четко осознавать. Наверное, если жить в состоянии экстрима постоянно, может произойти некая «профдеформация». Надо понимать, что тебя спасла система веревок, а не какая-то там твоя находчивость или физические данные. Используя приспособления, ты заглянул за пределы, «расширил сознание», но потеря страха – это побочный эффект, недооценивать который - фатально. Впрочем, постепенно, через несколько дней, все приходит в норму благодаря гибкости нашей психики.

Огромный интерес в подобных опытах представляет диалог со страхом. Ощущение твердого горизонта, потолка, который сформирован годами и десятилетиями жизни. Весь жизненный опыт говорит тебе – не надо, не делай этого. Страх как защитный механизм, сберегающий жизнь. И в этот самый момент ты осознаешь границы «комнаты» или даже «клетки», в которой ты заперт. Границы – это условности нашего повседневного уклада жизни. Одно мгновение, один шаг отделяет тебя от состояния, когда ты сможешь заглянуть за горизонт, за пределы привычной системы координат.

Иногда человеку требуется встряска, друзья видят это и дарят билет на прыжок с парашютом. И вот он едет на поле, чтобы билет не пропал, в полузабытье и страхе прыгает вниз и за какие-то секунды полета горизонт раздвигается, давая такую встряску, какой не было годами. И это хорошо…

Что говорить, наша «экспедиция» на Кавказ получилась что надо! Конечно, кроме прыгов были еще и поиски новых мест, встречи рассветов и проводы закатов, знакомства с прекрасными простыми и мудрыми людьми, что живут в этих краях. Каждое посещение Кавказа открывает его новые стороны. Ложка экстрима усиливает ощущение приключений, и вспоминаешь их потом с большой теплотой. По возвращении в город еще не скоро получается настроиться на рабочий лад. Одно знаешь точно – в те края ты обязательно еще вернешься. До встречи, Кавказ!